Дом Твердова: арзамасский казначей и все-все-все

Этот ампирный особняк входит во все пешие маршруты по Арзамасу. Он сложен из дерева, хотя издалека кажется каменным. Дом носит имя бухгалтера Твердова, хотя был построен дворянином Панютиным. Он выглядит как объект престижа, а сам нянчил два десятка отпрысков, включая пятерых сирот. Словом, жизнь этого дома была намного интереснее, чем большинство рассказов о нем в сети и на экскурсиях.

Дворянское гнездо в имперском стиле

Обычно любители ампирных особнячков едут в Москву и там низают этот жемчуг на нитки своих пеших маршрутов по арбатским переулкам. А у нижегородцев есть яркий образец в Арзамасе. Стоит он на перекрестке бывшей Новоплотинной (улицы Горького) и Верхней набережной под №12. По бровке откоса раньше проходила стена деревянной городской крепости, сгоревшей и разобранной в XVIII веке. Тогда наметили улицы, землю разделили на участки и разрешили застраивать дворянскими домами с образцовыми фасадами.

С высокой долей вероятности у этого дома был деревянный предшественник, просто он не дошел до нашего времени, как и информация о нем. Скорее всего, тот был меньше и не такой модный, построенный быстро на черной от пожаров земле. Согласно Каталогу ОКН по Нижегородской области, существующий ампирный особняк был построен только в 1822 – 1823 годах. Вид на речную долину ему никто не перекрывал, как сейчас, и он смотрел на село Выездное и нитку Теши, лениво вьющуюся среди трявяных грив.

Сейчас особняк одинок, но вообще-то это главный дом некогда обширной дворянской усадьбы. Земельный участок был больше, поэтому у особняка была целая свита: деревянная людская изба, деревянные крытые тесом кухня, баня, пара амбаров, каретный сарай, конюшня и погреб-ледник. Все это домашнее царство дополнялось обширным садом.

Деревянный особняк стоит на прямоугольном каменном фундаменте 17х14 метров. Амбиции построить каменный дом, владелец, видимо, не имел, как и домовладельцы из московских арбатских переулков. Хотелось теплое сухое жилище, которое можно было бы подвести под крышу за год, а на второй год заселять в него семейство.

В плане дом деревянный, одноэтажный, с мезонином, который давал неоспоримое преимущество при одноэтажной застройке прилегающих улиц. Дом был словно на голову выше остальных, а когда сады цвели, то мезонин плыл над яблонями и вишнями как корабль по пенным волнам. Главный фасад смотрит на запад. Думаю, раньше всеми десятью окнами он пил закаты, заливая золотым отблеском позднего солнца парадные залы и детскую. В то время как в комнатах, обращенных в сад, наверняка уже зажигали свечи, а в более поздние времена – керосиновые лампы.

Дом абсолютно симметричен с лицевого фасада. Центральная его часть имеет два этажа, по три окна на каждом. По два окна в каждом одноэтажном крыле. Но главное украшение фасада – четыре высокие, из свилеватых цельных стволов, круглые колонны тосканского ордера. Если непонятно слово «свилеватые», то поясню. На самом деле это порок развития дерева – извилистость или беспорядочное расположение волокон древесины, их закручивание против часовой стрелки. Свилеватость снижает прочность древесины при растяжении, сжатии и изгибе, но повышает ее при раскалывании и скалывании вдоль волокон, затрудняет фрезерование и теску древесины. То есть в качестве колонн – самое то. Была даже поговорка «Крива свиль, да столяры хвалят». Сейчас такие деревья называют чаще «вертолетными» за закрученность волокон, а старые слова «свиль, свилеватый» уже забылись.

В треугольном фронтоне тройной проем чердачного окна-продуха, стилизованного под итальянское окно. Окна первого этажа имели прежде шестистекольные переплеты и ампирное обрамление, но утратили и то, и другое. Существующее обрамление датируется концом XIX века, а пластиковые рамы и вовсе наших дней. Окна в мезонине заметно меньше, но тоже стали пластиковыми и не сохранили типичное для ампира обрамление с «замковыми камнями».

Ампирным особнякам свойственно стоять по красной линии застройки и украшать собой улицу, а не прятаться в зарослях сирени и акации. Поэтому входы делались с боковых фасадов. Главное крыльцо было с севера. Свой исторический облик оно не сохранило, а в каталоге ОКН отмечено, что у него была фигурная двухъярусная бочарная кровля. Сейчас от нее ничего не осталось. Крылечко как в сельпо, дверь как в деревенскую избу.

Еще одно крыльцо было с южной стороны и выходило во двор, видимо, обеспечивая связь главного дома с людской, кухней и прочими жизненно важными частями городской усадьбы. Тут заносили в дом обед, приготовленный в кухне, традиционно в антипожарных целях утопленной в саду, сновала прислуга. Есть еще один вход в дом с севера, из сада. На садовом фасаде тоже есть треугольный фронтон, прорезанный небольшим полуциркулярным окном-продухом.

Сейчас в доме расположены квартиры, ради которых каждую залу перегородили на две части, а некоторые даже на три. И все же ампирная суть планировки еще читается. Первый этаж дома разделен большим продольным коридором, который идет от главного входа до дворового крыльца и делит залы на передние и задние. Здесь всего шесть комнат.

Парадные залы по лицевой стороне ампирных особняков непременно соединялись сквозными проходами, то есть анфиладой. Если их было три, то обычно это была триада «гостиная – парадная зала – хозяйская спальня». Гостиная часто служила еще и столовой, если дом был невелик – думаю, это как раз тот случай. Смущает только, что из хозяйской спальни дверь была прямо по соседству с выходом во двор, а зал был буквально 6х5 метров – в таком не устроишь танцы. Судя по плану, задние комнаты были несколько больше, чем передние. Среди московских ампирных домов есть примеры, когда парадными были задние помещения, но это, скорее, исключение из правил, а в Арзамасе старались им следовать. Одни говорят, в прежней зале и гостиной еще сохраняется лепнина. Другие, что только в большой зале остался паркет. Остальные три комнаты могли служить кабинетом хозяину и спальнями. Кабинет наверняка был по соседству с крыльцом – так было удобно принимать деловых посетителей.

Из коридора шла лестница в мезонин, который традиционно отдавался детям. Там было две большие комнаты. Одна с видами на речную пойму и дали, другая в сад. Возможно, одну спальню занимали мальчики, другую девочки. Или спальней была только одна, а другая служила домашним занятиям с учителями. Описаний, как и фото не осталось.

А теперь немного о тех, кто жил в этом доме.

Панютины. Дом бабушки

В каталоге ОКН по Арзамасу говорится, что территория бывшей арзамасской крепости была отдана под застройку ряду дворянских фамилий. Среди них встречаются и Панютины, внесенные в 6-ю часть родословных книг Нижегородской губернии. Очевидно, первым владельцем участка земли и предыдущего дома был Федор Панютин, оставивший земельный участок по наследству сыну – отставному гвардейскому прапорщику Сергею Федоровичу Панютину (1763 – 1830).

Сергей Федорович в 1787 году в возрасте 24 лет женился на 17-летней Надежде Федоровне Козловой (1770 – 1843). Невеста была дочерью горбатовского предводителя дворянства, отставного прапорщика Федора Дмитриевича Козлова (1737 – 1800) и Александры Богдановны, урожденной Приклонской. Нижегородские Козловы были богаче и знатнее Панютиных. Они были крупными землевладельцами, их имения были разбросаны по многим уездам Нижегородской губернии. Более того, Козловы были в родстве практически со всеми старыми дворянскими фамилиями.

Интересный штрих: Надежда Федоровна была родной теткой последнего хозяина-дворянина усадьбы Подвязье – Алексея Павловича Козлова (1813 – до 1877). Это его вдова Прасковья Андреевна Козлова, урожденная Приклонская, отказала нижегородскому купцу Сергею Рукавишникову в продаже имения. Продали Подвязье уже наследники. Не исключаю, что Панютины гостили в Подвязье, куда Козловы прибывали из Москвы в летнее время и любили собрать многочисленную родню.

Очевидно, с замужеством юная Надежда Федоровна перебралась из отчего особняка в арзамасский дом, построенный свекром Панютиным на высоком коренном берегу реки Теши. Была у Панютиных и летняя усадьба, которую они очень любили – село Чуфарово в Лукояновском уезде.

В семье Панютиных родилось шестеро детей: Евдокия (1788 – ?), Федор (1790 – 1865), Николай (1792 – 1866), Сергей (1795 – ?) и Иван (1795 – 1868), Дмитрий (1800 – 1860). Все они выросли в старом доме, чей облик нам уже не узнать. В 1807 году из прежнего же дома выдали замуж единственную дочь Евдокию за соседа по городской усадьбе и сельскому имению Ираклия Дмитриевича Ханыкова. Из старого же дома отправили сыновей учиться, а в 1820 году в нем же отметили свадьбу старшего сына Федора – будущего генерала, Варшавского военного губернатора и члена Госсовета, женившегося на дочери помещицы-соседки и хозяйки замечательной шалевой мануфактуры Надежды Мерлиной.

Что сподвигло 60-летнего Сергея Федоровича Панютина начать в 1822 году строительство нового дома – неизвестно. Предположу, что отцовский дом пришел в ветхое состояние, а потому был разобран. Или стареющий глава семейства имел капитал и желал оставить детям приличный дом. Купили образцовый проект из тех, что уже 10 лет как строили в Москве, строевого леса и возвели уютный ампирный особняк.

Большая семья Панютиных жила дружно, а взрослые дети, обремененные своими семьями и службой, часто навещали родителей в отпусках. Рядом жила с семьей дочь. Думаю, новый дом хлебосольных Сергея Федоровича и Надежды Федоровны стал приютом многочисленным внукам, старшему из которых – сыну дочери Евдокии Сергеевны Ханыковой Федору – на момент постройки дома было только 15 лет. Не в память ли о доме деда и бабушки он также построит в 1838 году (дата неточная) по соседству собственный особняк с деревянными колоннами?

В мае 1830 года на 67-м году жизни Сергея Федоровича Панютина не стало. Скончался он в своем любимом чуфаровском имении, когда панорамы окрестных полей и перелесков подернуты зеленым туманом молодых листьев. Был похоронен у сельской Рождественской церкви. Имение было разделено между двумя его сыновьями – Николаем и Иваном Сергеевичами. В ревизских сказках от 1834 об этом есть упоминание. Эта информация подтверждается и в межевых книгах села Чуфарово – одна часть принадлежит генерал-майору Николаю Сергеевичу Панютину, другая надворному советнику Ивану Сергеевичу Панютину. Село Чуфарово-Рождествено с тех пор тоже имело две части – Миколаву (Николаеву) и Ивановскую. Границей была речка Крутевень, берущая начало с Языковской вершины и впадающая в конце села в речку Шнара.

Надежда Федоровна, видимо, оставила дом в Арзамасе себе. По крайней мере, она прожила в нем еще 13 лет, привечая детей и внуков, которых у нее в сумме было более 20. Дом с колоннами вполне вписывается в ту патриархальность, описанную русскими классиками. Комнаты с вышедшей из моды мебелью, бабушка во вдовьем чепце, медный бок самовара и выдаваемые в качестве баловства сладости.

Приведу-ка я пасхальный отрывок из автобиографичных записок «Детские годы Багрова-внука» Сергея Аксакова:

«Мать вышла ко мне из бабушкиной горницы, улыбнулась моему восторгу и повела меня христосоваться к бабушке. Она сидела, в шелковом платке и шушуне, на дедушкиных креслах; мне показалось, что она еще более опустилась и постарела в своем праздничном платье. Бабушка не хотела разгавливаться до полученья петой пасхи и кулича, но мать сказала, что будет пить чай со сливками, и увела меня с собою.

Отец с тетушками воротился еще до полудня, когда нас с сестрицей только что выпустили погулять. Назад проехали они лучше, потому что воды в ночь много убыло; они привезли с собой петые пасхи, куличи, крутые яйца и четверговую соль.

В зале был уже накрыт стол; мы все собрались туда и разговелись. Правду сказать, настоящим-то образом разгавливались бабушка, тетушки и отец; мать постничала одну Страстную неделю (да она уже и пила чай со сливками), а мы с сестрицей только последние три дня; но зато нам было голоднее всех, потому что нам не давали обыкновенной постной пищи, а питались мы ухою из окуней, медом и чаем с хлебом.

Для прислуги была особая пасха и кулич. Вся дворня собралась в лакейскую и залу; мы перехристосовались со всеми; каждый получил по кусочку кулича, пасхи и по два красных яйца, каждый крестился и потом начинал кушать».

Портретов большой семьи Панютиных не так уж много в сети, но кое-кто нашелся – в основном дети сына Федора, которые делали карьеру вслед за отцом.

Вот, например, Степан Федорович Панютин (1822 – 1885) – статс-секретарь, тайный советник, Виленский губернатор и главный уполномоченный Красного Креста во время русско-турецкой войны, а заодно и ровесник дедовского арзамасского дома. Его детство закончилось в 1832 году, когда мальчика определили в Пажеский корпус. А так он вполне мог бывать в Арзамасе в гостях у бабушки.

Его младший брат Всеволод Федорович (1833 – 1895) – генерал-лейтенант, герой русско-турецкой войны 1877—1878. Его в Пажеский корпус отдали в 1844 году – почти сразу после кончины бабушки Надежды Федоровны. Этот Панютин выбрал военную службу и в ходе войны с турками совершил подвиг. 28 Декабря 1877 года у деревни Шейнова Всеволод Федорович во главе полка вскочил первый со знаменем в руках в турецкий редут. Славный генерал Михаил Скобелев по этому случаю сказал: «Панютин — это бурная душа!». Кто знает? Может, свой первый штурм будущий герой предпринял еще в детстве в бабушкином саду, когда с палкой и командой из дворовых мальчишек брал приступом заросли крапивы?

В 1843 году на 73-м году жизни скончалась бабушка Надежда Федоровна. Она была похоронена на Всехсвятском кладбище в Арзамасе. Память Надежды Федоровны в семье почиталась особенно.

Кто именно из детей унаследовал дом, сведений не встречается – многие разъехались. Можно предположить, что наследником стал надворный советник Иван Сергеевич. Выйдя в отставку, он поселился в Арзамасе и приезжал на лето в родовое Чуфарово, то есть продолжил родительскую традицию жить барином. Бритовский помещик, заводчик борзых Николай Петрович Ермолов вспоминал Ивана Сергеевича Панютина в своих записках о съезжих охотах – тот бывал со своими сворами и людьми вместе с племянником (сыном сестры) Федором Ираклиевичем Ханыковым, который был его соседом как в Арзамасе, так и в сельском имении. Сыновья Павел и Сергей Ивановичи Панютины также жили в Арзамасе и в разное время возглавляли Арзамасское уездное земское собрание.

В 1850-е годы Панютины продали дом.

Хотяинцевы. Гнездо семейства

По информации каталога памятников истории и архитектуры Нижегородской области, следующей хозяйкой дома была Софья Ивановна Хотяинцева, урожденная Степанова. Обычно дама была хозяйкой, если это был ее собственный дом – возможно, полученный от семьи в качестве приданого. В любом случае, очень интересно, что дом опять был в женских руках.

Степановы – арзамасская дворянская фамилия. В справочниках указывается, что они имели право голоса и участия в делах и выборах Дворянского собрания. При этом титулов не имели, а вот торговли не гнушались. Например, в том же каталоге попадается информация о каменной лавке №8 в Гостином ряду Арзамаса – в период с 1895 по 1921 год владельцами были купеческие дети Потехины и дворянка Евдокия Михайловна Степанова. Были Степановы и среди земского начальства в Арзамасе, владели селами и деревнями в Княгининском и Лукояновском уезде – наверняка при желании можно проследить родственные связи.

Замуж Софья Ивановна вышла после 1850 года за старшего сына надворного советника Александра Федоровича Хотяинцева – Василия Александровича (1825 – 1897). Свекор был владельцем Ивашкинских, Гарских, части Петлинских, Вазьянских, Чувахлейских и других земель в округе. У Василия Александровича были брат Александр Александрович (1828–1915) и сестра Елизавета Александровна. Оба брата были людьми образованными и активными общественниками – являлись гласными (депутатами) Арзамасского уездного земского собрания, вели большую просветительскую работу, вносили предложения по улучшению системы образования и здравоохранения. В 1865 году Василий Александрович был избран первым председателем Арзамасской земской управы. Кстати, здание земства было на той же улице – соседнее. Василий Александрович мог даже не пользоваться экипажем! Позже он стал почетным гражданином города Арзамаса, был директором Дворянского банка в Нижнем Новгороде.

Впоследствии его внук, Александр Александрович Карамзин писал о нем: “Банк он принял в полном упадке и за время своего директорства поднял его… на должную высоту. Среди дворян слыл умницей, был хорошим оратором, а вообще человеком добрым, мягким, но настойчивым, отличаясь безукоризненной честностью. В Собраниях Земских и Дворянских открыто боролся с расточительством, злоупотреблениями и обличал виновных…”.

После смерти отца Василий Александрович унаследовал земли сёл Ивашкина, Троицкого, Гарей, досталось ему и большое имение в Ивашкине, в котором летом проживала его огромная семья. 

Брак Василия Александровича и Софьи Ивановны был счастливым, в семье родилось много детей, но выжили только 2 сына и 7 дочерей, что тоже по современным меркам немало. Все дети получили образование, росли в строгости и при этом пользовались безграничной родительской любовью. Кстати, Хотяинцевы не просто вырастили своих девятерых детей. Они еще и воспитали пятерых сирот и одного крестьянского парня! То есть заботы родителей охватывали 15 детей, а судьбы некоторых потом теснейшим образом переплелись. О детях, выросших в доме с колоннами хочется рассказать особо.

Старший сын Хотяинцевых Дмитрий Васильевич – статский советник, земский врач и начальник 5 участка Арзамасского уезда. Получил в наследство имение в Гарях, где жил помещиком и написал «Письма к дворянству». В период 1908 – 1913 годов было выпущено 10 писем, посвященных различным экономическим темам – например, земельному вопросу, земельному кредиту, образованию, роли дворянства в жизни Отечества.

Имя второго сына в семье я не нашла, а вот имена всех семи дочерей сохранились: Екатерина, Вера, Александра, Надежда, Любовь, Наталья, Ольга. Дочери Хотяинцевых получили строгое домашнее воспитание. Старшие, Екатерина и Вера, окончили гимназию в Нижнем Новгороде. Младшие дочери, в том числе Ольга и ее сестра Наталья, были отданы в епархиальное училище.

Встречаются воспоминания о том, что Хотяинцевы были очень хлебосольны, любили гостей как в городском доме, так и в своих летних усадьбах. В записках краеведов встречается информация, что частыми гостями арзамасского дома Хотяинцевых были сын историка Александр Николаевич Карамзин (1815 – 1888) и его супруга Наталья Васильевна, урожденная Оболенская (1827 – 1892). Карамзин был ардатовским помещиком и наверняка часто бывал проездом через Арзамас. Думаю, что Карамзина и Хотяинцева сближала активная общественная позиция – оба продвигали образование и улучшение здравоохранения для крестьян.

Чета Карамзиных обвенчалась в 1850-м, то есть примерно в одни годы с Хотяинцевыми, но вот детей в семье не было. Встречается противоречивая информация о том, что они воспитали двух незаконнорожденных дочерей брата Карамзина – Андрея Николаевича от его романа с замужней графиней Евдокией Петровной Ростопчиной, урожденной Сушковой. Девочки Ольга (1840 – 1897) и Мария (1843 – 1869) получили отчество Андреевны и фамилию Андреевские и несколько лет прожили в Швейцарии, где воспитывались в пансионе. Возможно, они после пансиона приехали в Россию и жили как раз у бездетных дядюшки и тетушки Карамзиных. По крайней мере, Мария Андреевна вышла замуж именно за ардатовского помещика Петра Ивановича Приклонского, от которого быстро сбежала в Европу, скончалась в 26 лет в болгарском Мартене, где и похоронена. Кроме племянниц Карамзины были попечителями 40 крестьянских девочек-сирот, которые обучались грамоте, получали ремесло и выдавались замуж с некоторым приданым.

Вот потому вдвойне удивительно, почему в 1864 году Карамзины не взяли к себе пятерых двоюродных племянников, разом ставших круглыми сиротами. В этот год в Сызрани от второго инсульта скончался двоюродный брат Александра Николаевича по отцу – самарский уездный предводитель дворянства Николай Александрович Карамзин (1811 – 1864). Тогда же от чахотки умерла его жена Вера Васильевна, урожденная Дворникова (Малина) (? – 1864). Их пятеро детей оказались в доме Хотяинцевых. Я попыталась поискать какие-то родственные связи Карамзиных, Дворниковых или Малиных и Хотяинцевых, что многое бы объяснило, но не нашла. Единственное общее – это Тамбовская губерния, из которой был родом отец Хотяинцева и несчастная Вера Васильевна Дворникова. Это, конечно, ни о чем не говорит.

Итак, сироты Карамзины, прибывшие в арзамасское семейство: 14-летний Александр, 11-летний Владимир, 9-летний Николай, 5-летний Борис и 3-летняя Вера. Думаю, в детях была такая сильная тоска по ушедшим родителям, что справиться с ней можно было только в большой семье среди других детей и рядом с любящей матерью. В любом случае семьи лучше дружных Хотяинцовых было не найти. Старшие мальчики были определены в нижегородскую гимназию – Хотяинцевы не экономили на образовании. Все дети Карамзины получили путевку в жизнь, как и свои собственные.

Кстати, думаю, что будет правильно привести информацию о судьбах некоторых тех мальчиков и девочек, которые росли в доме с колоннами.

Самая неординарная судьба досталась младшей дочери Хотяинцевых Ольге Васильевне. Она окончила епархиальное училище в Нижнем Новгороде, в 1901 году – Нижегородский Мариинский институт благородных девиц. По воспоминаниям родственника, в 1923 году Ольга Васильевна с группой верующих пыталась спасти мощи святого Серафима Саровского от поругания. Попытка выкрасть мощи святого оказалась безуспешной, и Ольга Васильевна провела некоторое время в Арзамасской тюрьме. Затем уехала в Москву к замужним сестрам, служила в одном из храмов Москвы и в 1937 году вместе с сестрой Натальей тайно приняла монашество под именем Евгении. После пострига переехала в один из монастырей Владимира и была там арестована в 1937 году по обвинению в участии в нелегальной организации «Всероссийское иноческое братство» и помощи ссыльным священникам. Получила 5 лет ссылки в Казахстан, где и умерла 3 апреля 1939 года. Хоронили ее без гроба, так как тот было не достать в степи. Реабилитирована в 1959 году. Лицо удивительное, конечно. Крайне доброе.

Старший из сирот-воспитанников Александр Николаевич Карамзин (1850 – 1927) попал в семью Хотяинцевых 14-летним и наверняка понимал все обстоятельства случившегося. Он окончил Нижегородскую гимназию, а в 1874 году – Санкт-Петербургский Горный институт со званием горного инженера. Работал смотрителем на Воткинском заводе. В 1875 году он сделал предложение старшей дочери Хотяинцовых – Екатерине Васильевне, вместе с которой рос. Родители благословили и оставили молодых на первое время при себе. По крайней мере двое старших сыновей молодой четы родились в селе Ивашкино Арзамасского уезда Нижегородской губернии в имении своего деда Василия Александровича Хотяинцова. Восприемниками при крещении был сам дед и его третья дочь Надежда Васильевна. В 1881 году Александр Николаевич ушел в отставку и поселился в родовом имении в Симбирской губернии. В 1887 году Карамзин вместе с семьей переселился на новое место – в имение Полибино Бугурусланского уезда Самарской губернии, полученное в наследство от тетки. Служил бугурусланским уездным предводителем дворянства в 1896—1905 гг., был членом Госсовета по выборам и удивительное – исследователем климата и фауны. В годы революции выехал с семьей в Китай, где и скончался. Семью разбросало по миру.

Кстати, осталась в сети большая семейная фотография, на которой можно увидеть Александра Карамзина, его детей и других членов семьи Хотяинцовых – сестер Екатерину Васильевну и Александру Васильевну с мужем Александром Александровичем Корниловым и дочерью Ольгой.

Сидящая в первом ряду крайняя справа еще одна дочь Хотяинцевых Александра Васильевна Хотяинцева (1862 – ?) была замужем за сидящим рядом Александром Александровичем Корниловым (1855 – 1926). В семье родилось несколько детей, а жили Корниловы в имении Калягаевка Московской губернии. Александра была очень дружна с семьей сестры Екатерины Васильевны – у них много совместных фотографий. А судя по фотографиям их детей – молодежь тоже поддерживала добрые отношения.

Владимир Николаевич Карамзин (1853 – около 1919), попавший в семью Хотяинцевых 11-летним мальчиком, позже был определен приемным отцом в Москву во Второй Кадетский корпус. 27 января 1883 года он вышел в отставку и Высочайшим приказом зачислен в запас армейской пехоты с чином штабс-капитана. В госпитале познакомился с Аристовой Александрой Николаевной, которая окончила Институт благородных девиц и курсы медицинских сестер. После выздоровления Карамзин сделал предложение и женился на Аристовой. Молодые уехали жить в Самару. Владимир Николаевич збирался председателем Бугурусланской уездной земской управы в 1892 году. Служил председателем губернской земской управы с 1896 года. В семье родилось шестеро детей, и одного мальчика традиционно назвали Василием – в честь приемного отца Хотяинцова.

Осиротевший в 9 лет Николай Николаевич Карамзин (1855 – 1889) скончался молодым в имении брата Александра Николаевича и похоронен в Полибине.

Младший из приемных мальчиков Борис Николаевич Карамзин (1859 – ?) получил высшее образование в Московском университете. В 1885 году в церкви святого Георгия в московских Грузинах в возрасте 26 лет обвенчался с Юлией Александровной Уваровой. В браке было трое детей. Карамзин избирался земским депутатом и служил в канцелярии бугурусланского предводителя дворянства. ТО есть братья старались держаться рядом.

О судьбе самого младшего из приемных детей – Веры Николаевны Карамзиной (1861 – ?) – ничего неизвестно. Возможно, она, как и ее родная мать, заболела чахоткой и не дожила до взрослых лет. Несмотря на умение Хотяинцевых растить здоровых детей на дачном свежем воздухе и на молоке, спасти младшую девочку, видимо, не удалось.

Кстати, был в семье Хотяинцевых еще один воспитанник помимо Карамзиных – Николай Андреевич Зверев (1850 – 1917). Ребенком он жил в селе Ворсма Горбатовского уезда, был сыном вольнооптущенника, прикрепленный к мещанскому сословию. О его настоящих родителях ничего не сообщается. Судя по всему, мальчик был одаренным и очень хотел получить образование. Большой ценитель земских талантов Хотяинцев, видимо, о юноше узнал и начал его опекать. Учился Николай Зверев на средства Дмитрия Васильевича в Нижегородской гимназии, которую окончил в 1869 году с серебряной медалью. Семья Хотяинцевых поддержала юношу в желании учиться в университете. В 1873 году Зверев окончил юрфак Московского университета со степенью кандидата. А дальше он начал делать карьеру внутри вуза. Путь интересный – от студента до действительного статского советника и профессора, а в 1898 году Зверев стал ректором Московского университета, был переведен на должность товарища министра народного просвещения, то есть стал замминистра. С 1901 года – сенатор, с 1909 года – член Госсовета. Вот вам и крестьянский мальчик! Головокружительно!

А теперь еще одно удивление. Этот воспитанник тоже сделал предложение одной из дочерей Хотяинцевых – Надежде Васильевне. К сожалению, ее портретов я не нашла. В браке родилось пятеро детей, среди которых были Василий и Софья – в честь родителей супруги и опекунов самого Николая Андреевича. Остальных детей звали Любовь, Андрей, Сергей.

В сети есть биография сына Василия Николаевича Зверева (1884 – 1966) – внука Хотяинцевых, члена IV Государственной Думы от Нижегородской губернии. Он окончил медицинский факультет Новороссийского университета, был инспектором народных училищ. После революции эмигрировал в Париж.

Арзамасский дом с колоннами Хотяинцевы продали в 1880-м, когда дети уже выросли, а Василий Александрович получил назначение в Нижний Новгород – он возглавил Александровский дворянский банк. В адрес-календаре за 1883 год коллежский секретарь Хотяинцев уже указан как председатель банка, располагавшегося в здании Дворянского собрания на Большой Покровской (ДК имении Свердлова). Там таже указано, что жил он в собственном доме у церкви Святых Жен Мироносиц – в Започаиньи, за Лыковой дамбой. Этот дом сохранился по адресу улица Добролюбова, №10. В каталоге ОКН по Нижнему Новгороду указано, что зданием Хотяинцев владел в период 1876 – 1893 годов, после чего продал его Александровскому дворянскому банку. Возможно, имело место погашение займа недвижимостью.

Николаевы. Особняк в купеческих руках

В 1880 году дом с колоннами перестал быть дворянским гнездом. Его новыми жильцами стала семья 34-летнего купца Николая Ивановича Николаева (1846 – 1902). Он был сыном Ивана Николаевича Николаева (1806 – 1878), о котором историк Арзамаса Николай Щегольков писал: «Иван Николаевич Николаев – уроженец села Ивановского, впоследствии арзамасский купец и городской голова. Вел очень большую торговлю рыбой, позже еще железом, вином и другими товарами. Известен был своей простотой в жизни, добротой и прямотой характера».

В Алфавитных книгах выдачи торговых свидетельств от 1871 года обозначены и сыновья Ивана Николаевича, которые уже имели свое «звание», самостоятельно пользовались торговыми правами и вели собственное дело. К слову, разница в возрасте у сыновей Алексея и Николая Ивановичей между собой была 20 лет – братья буквально относились к разным поколениям. Кстати, Николаевы были в родстве с Карамзиными – связующей ниточкой была вторая жена брата Алексея Ивановича – Екатерина Григорьевна в девичестве Левкова. Степень родства не раскрывается в сети, но факт все равно интересный.

Братья унаследовали от отца рыбную торговлю. Купец 3-й гильдии Николай Иванович и его сыновья до самой революции вели в Арзамасе обширную торговлю. Николаевым принадлежали рыбные лавки с подвалами на Старо-Московской улице. В Мучном ряду у Николая Ивановича был каменный дом с подворьем – там находилась его мучная лавка. В доме № 30 по Гостиному ряду, принадлежащем Арзамасскому Сиротскому суду, у Николая Ивановича была арендована железно-скобяная лавка на 8 растворов. В этой лавке всегда можно было купить замки, задвижки, крючки, инструменты для камнетесного дела, гвозди, скобы, столовые приборы, ножницы, открывалки для консервов и многое другое.

Николай Иванович Николаев был женат на Колесовой Александре Афанасьевне – дочери городского головы Афанасия Федоровича ​Колесова. То есть сваты Колесов и Николаев были, по сути, коллегами, а по факту – очень уважаемыми людьми в арзамасском обществе. В браке Николая Ивановича и Александры Афанасьевой родились шестеро детей. По некоторым источникам можно сделать вывод, что сыну Николаю в год переезда в новый дом было 11 лет, так что дом с колоннами опять слушал детские голоса.

Николай Иванович, как его отец и старший брат Алексей, вел большую общественную работу в Арзамасе, оба брата благотворили щедрою рукой. На протяжении многих лет он являлся членом Арзамасского Купеческого Общества. В ноябре 1892 года особым Постановлением Городской Думы Николай Иванович выбран помощником к Соборному старосте. Он состоял в Попечительском Совете Арзамасского Общественного Дома призрения для бедных детей, пожертвовал каменный дом по Старо-Московской улице в пользу Кирилло-Мефодьевского братства.

В арзамасском музее есть информация по купцам Николаевым. Потомки Алексея Ивановича выкладывали в сеть немало фотографий, но по веточке Николая Ивановича информации очень мало, и совсем нет фотокарточек. Это фото с подписью «Николай Николаев, год рождения 1869» попалось как раз в публикации о семье Алексея Ивановича Николаева, но у него не было сына по имени Николай. А вот у Николая Ивановича был такой сын и наследник. Приводим эту карточку. С большой долей вероятности этот господин в очках вырос в доме с колоннами и провожал солнце к закату из своей комнаты на втором этаже.

Кстати, известно, что Николай Николаевич Николаев  в начале ХХ века неоднократно входил в составы Ревизионных Комиссий для проверки отчетов по всем благотворительным учреждениям Арзамаса, а также городского Ломбарда и вел большую работу в составе санитарных Попечителей города. Ему доверяли – доброе имя тогда ценилось превыше всего.

В 1902 году 56-летнего Николая Ивановича не стало. Вероятно, смерть еще нестарого главы семейства была внезапной для близких. Но 33-летний сын Николай Николаевич почему-то не унаследовал дом с колоннами. Особняк был продан чиновнику Якову Федоровичу Твердову. Почему? Возможно, ответ на этот вопрос кроется в нижегородском архиве. Например, там есть дело 1903-1904 годов под названием «Конкурсное управление по делам несостоятельного должника – арзамасского купца Николаева Н.И.». Выходит, что Николаев скончался и оставил наследникам долги, а особняк пошел в их погашение.

Твердовы. Дом казначея

О человеке, который оставил особняку свою фамилию, под которой дом проходит по всем справочникам и каталогам памятников, известно до обидного мало. Мне не удалось найти его фотокарточку, но кое-что о его жизни все же нашлось.

Яков Федорович Твердов родился в 1863 году. Где и в какой семье без архивных изысканий неизвестно. Но есть версии.

Версия №1. Учитывая, что Твердов служил по финансовой части, Яков Федорович вполне мог появиться на свет в семье священника и получить высшее образование, которое давало право на гражданскую службу. Согласно архивным данным, 29 апреля 1888 года в селе Вишенки Нижегородского уезда скончался дьякон Федор Петров Твердов, состоявший в должности псаломщика 29 лет и в сане дьякона 7 лет. Вдовой дьяконице Августе Васильевне Твердовой было 68 лет, а при ней жила только дочь Анна Федорова 35 лет. Сын Яков Федорович 25 лет не упоминается. Значит, моя версия может быть ошибочной.

Версия №2. Удивительно, но фамилия Твердовых, связанная именно с финансами и учетом, встречается в Рязанской губернии. Там сразу двое Твердовых в эти же годы успешно делали карьеру финансовых чиновников.

Но кое-что о Твердове известно точно. Свою чиновную карьеру он начал делать вовсе не в Арзамасе, а в Нижнем Новгороде.

Согласно перечню личного состава Министерства финансов Российской империи, на госслужбу Твердов поступил в 1879 году, а в финансовом ведомстве оказался в 1882-м. Известно, что без протекции вчерашние студенты поступали в Нижегородскую казенную палату сверх штата без жалованья. Они служили в канцелярии на мелких и неинтересных делах, где было трудно отличиться и платили минимальные деньги – 300 рублей в год. Для сравнения, годовое содержание управляющего Нижегородской казенной палатой составляло 3 500 рублей: собственно жалованье 2 000 рублей, 600 рублей выплачивались как столовые и 900 – как квартирные деньги. Так как канцелярские служители штатными служащими не являлись, им полагалось не жалованье, а выплачиваемые из особых сумм ведомства деньги. Этих денег зачастую хватало на съем плохонького удаленного от центра города жилья, ремонт платья и скромное пропитание. Семью содержать было практически невозможно, иначе приходилось подрабатывать частными уроками, например, любимой математики. Судя по ценам тех лет, длинное мужское пальто стоило 15 рублей.

С 23 мая 1887 года канцелярский служитель Нижегородской казенной палаты Яков Федорович Твердов был произведен в коллежские регистраторы. Это низший гражданский чин 14-го класса. Практически старт карьеры.

В мае 1890 года Твердов уже помощник столоначальника в той же Нижегородской казенной палате. Служил он на территории Нижегородского кремля, а проживал, согласно адресной книге, в доме №14 по улице Петропавловской (сегодня – улица Володарского в Нижнем Новгороде).

В 1895 году Яков Федорович был уже бухгалтером Нижегородской казенной палаты и снимал квартиру в доме Ивановой в Среднем переулке Нижнего Новгорода (переулок выходил на современную улицу Белинского между Петропавловским кладбищем и Острожным замком, а другим концом упирался в единоверческое кладбище, расположенное ранее в границах современных улиц Ванеева, Горького, Ошарской и Белинского). Словом, бухгалтер остался жить на окраине, но возможно на этот раз выбрал жилье поновее и поудобнее.

В 1898 году Яков Федорович все также числился бухгалтером и служил там же.

Но именно 1898 год значится в служебной биографии Твердова как год назначения уездным казначеем.

С одной стороны, это был шаг к самостоятельной деятельности. А с другой стороны, отъезд из губернского города в уездный означал, что без протекции в Нижнем Новгороде Твердов вырасти не мог.

В этом смысле очень примечательны воспоминания последнего дореволюционного главы Нижегородского казначейства Сергея Васильевича Коридалина (1866 – 1934). Он был практически ровесником Твердова, но в том же 1898 году, когда Твердова отправили из Нижнего Новгорода в уезд, Коридалин был назначен на пост нижегородского губернского казначея. В своей автобиографии, выдержки которой приведены на сайте уже современного казначества, он пишет о своем назначении и переводе из Макарьевского уезда в Нижний Новгород:

«Причины же с моей стороны перехода на такую ответственную и зависимую должность, как должность нижегородского казначея, заключались, во-первых, в лестном внимании ко мне управляющего Казенной палатой, оценившего меня как добросовестного работника, а с другой стороны, в перспективе жизни в губернском городе для образования подрастающих детей и нужде во врачебной помощи для больной жены. Кроме того, немалую долю влияния на переход оказало мое отвращение к жизни в глухом уезде, где я побоялся опуститься и стать заурядным уездным чиновником».

Очевидно, что Твердов не пользовался «лестным вниманием» начальства, поэтому поехал в уезд, чтобы стать заурядным уездным чиновником.

Согласно назначению выехал Яков Федорович вовсе не в Арзамас. В 1900 и в 1901 годах в адресных книжках титулярный советник Яков Федорович числится казначеем Ардатовского уезда.

Служба у Твердова была ответственной. С 1899 года уездные казначейства Нижегородской губернии производили еще и простейшие банковские операции: размен денег, покупку и продажу государственной ренты, уплату процентов и капиталов по казенным ценным бумагам, денежные переводы, получение денег по учтенным и комиссионным векселям, прием и выдачу сумм за счет учреждений Государственного банка, уплату процентов по «вечным вкладам». Расширение сферы деятельности и усложнение выполняемых операций привело к резкому росту количества отчетных ведомостей. К началу XX века каждое уездное казначейство обязано было ежегодно предоставить своей Казенной палате и губернскому казначейству до 1 200 таких ведомостей. Все это требовало от казначеев огромных усилий и большой ответственности.

Вероятно, перевод Твердова в Арзамас, который был крупнее и богаче соседнего Ардатова, случился в 1902 – 1903 годах. И ознаменовался он в том числе покупкой собственного дома в центре Арзамаса в его старой дворянской части. Разительный контраст с нижегородскими окраинами и съемным жильем! Это было статусное дело для 40-летнего финансиста. О семье Твердова ничего не удалось найти, но он был женат на Е. И. Твердовой (полного имени найти не удалось).

В 1907 году Твердов из надворных советников произведен в коллежские, очевидно за выслугу 5 лет в прежнем чине.

В 1915 году Яков Федорович был уже статским советником и к нему уже обращались «Ваше Высокородие». Он возглавлял Арзамасское казначейство, управляя коллективом из 10-12 бухгалтеров, кассиров, счетоводов и податных инспекторов. Так же Твердов был городским гласным в 1910-1914 годы, входил в состав правления Арзамасского общества потребителей и Общества вспомоществования нуждающимся ученикам Реального училища. То есть казначей Яков Федорович активно участвовал в общественной жизни Арзамаса и пользовался уважением.

В 1917 году в каталоге личного состава Министерства финансов Российской империи Яков Федорович уже статский советник все также занимал свой пост в Арзамасе. И по сравнению с данными 1915 года у него появилась награда – орден Святой Анны III степени. Это авторитетная гражданская награда России, которая давалась чиновникам за «за беспорочную 12-летнюю службу в одной должности не ниже восьмого класса». До нее чиновник обычно получал орден святого Станислава III степени, но информации об этом нет. Анненский орден давал права личного дворянства и пенсию по выходу со службы.

Каталог ОКН Нижегородской области содержит данные, что Яков Федорович все же расстался с частью домовладения, продав ее коллежской советнице Александре Александровне Львовой. При этом сам дом в десять жилых комнат остался в руках Твердовых. Очевидно, что казначей отрезал у бывшего дворянского гнезда часть земли и продал его под строительство соседнего дома, который сегодня числится под №2 по улице Горького. Он довольно затейливо выглядит, будто строился еще в модерновой манере, числится в картотеке как построенный в 1917 году и расположен всего в 30 метрах от окон ампирного особняка Твердова. Судя по описанию, дворянская усадьба Панютиных и Хотяинцевых занимала почти целый квартал и вряд ли под окнами у них был чужой жилой дом. Здание и сейчас жилое, на четверых собственников.

В каком году не стало Якова Федоровича, неизвестно. Возможно, он скончался около 1917 года. Дом с колоннами унаследовала вдова казначея Е. И. Твердова, в чьей собственности он пребывал до 1918 года, когда был национализирован и стал коммуналкой.

Дом Твердова мог бы украсить Арзамас восстановленным фасадом и крыльцом. Но для этого бюджет должен найти инвестора, который бы реализовал план по расселению квартир и реконструировал здание под музей, гостиницу или ресторанчик.