Век назад Вичугский край творил чудеса: живущие тут 0,1 % населения Российской империи производили около 10 % русского текстиля. Шесть купеческих династий, технический прогресс, новаторство и театр амбиций. Тут драматург Александр Островский и писатель Павел Мельников-Печерский подсматривали типажи для своих произведений. Сейчас можно увидеть лишь следы прошлой жизни.

Вичуга на забытом мерянском языке — «болотистая низина». Добраться в этот дальний угол Ивановской области очень просто – можно на автомобиле, а можно на поезде. Вичуга расположена всего в 70 км от Иваново, на полпути до Кинешмы. Мы ехали со стороны Нижнего Новгорода, а потому добирались через Лух по ужасным дорогам через весьма живописные места.

Общая судьба Вичугского края легко укладывается в две стадии: мощная промышленная агломерация дореволюционного времени, пришедшая в полный экономический упадок во второй половине ХХ века. Поэтому если вас пугают остатки былой роскоши и вызывают у вас депрессию – езжайте в холеное Подмосковье.

Чтобы считать себя готовыми к прогулке по Вичуге, лучше знать координаты всех интересующих объектов, а не только их адреса — городок точно запутает, заведет и бросит где-нибудь в частном секторе.

Дело в том, что до революции не было никакого города Вичуги. На этом месте было тридцать сел и деревень Кинешемского уезда Костромской губернии, из которых три – Бонячки, Тезино и Новая Гольчиха – получили наибольшее развитие и сосредоточили мануфактуры и фабрики. Город Вичуга появился уже после революции — в 1925 году. Тридцать поселков слили в один котёл и назвали именем села, которое, кстати, в состав города не вошло. Чтобы не было путаницы, это село стали называть «Старая Вичуга». В итоге город Вичуга своей неоднородностью до сих пор напоминает щербет с орехами – островки крепкой старинной застройки разбавляют частный сектор, луга, пустыри и даже некоторые перелески. От центра одного старого района до другого – 15 минут езды на автомобиле.

Для продуктивного осмотра вичугских богатств, мы условно разделили город на три части и начали с самой замечательной.

Бонячки

Чтобы оказаться в этой части Вичуги, мы въехали в город с востока, по улице Урицкого, бросили машину во дворах панельных пятиэтажек и прошли по тропкам до Коноваловского пруда при речке Пезухе. Водоем до сих пор полноводный и даже имеет декоративный островок, пусть и давно не видевший ухода.

С противоположного берега на нас смотрели колонны и мощный портик. И если вы думаете, что это остатки дворца, то ошибаетесь. Это Бетонный корпус коноваловской ткацкой фабрики, построенный в 1915 году. Кстати, название «бетонный» здание получило за свои перекрытия. На рубеже веков бетон был передовым и весьма дорогим материалом для строительства – вот его и использовали любители новых технологий Коноваловы. Архитекторы – Брюханов и, возможно, Жолтовский. Сейчас это Вичугская прядильно-ткацкая фабрика имени Ногина. В этом корпусе, как нам показалось, работы не ведутся.

Высота колонн 17 метров, а диаметр 2,7 метра! Вичугские колонны выше и толще, чем у Большого театра в Москве!

Сбоку фабрика тоже впечатляет. Огромные сетчатые окна, кладка тепло-рыжего кирпича.

Старый ткацкий корпус – 1862 – 1875 годов постройки.

В этих цехах в 1930-е годы, когда владельца фабрики уже не было в стране, родилось стахановское движение многостаночниц, получившее название «виноградовского» — по фамилии ударниц. В 1938 году ткачихи Евдокия и Мария Виноградовы освоили участок в 284 станка! Кстати, вот их фото из старой газеты. Место узнаете сразу.

Кто же создал этот храм ткачества, в котором даже советские ткачихи били всесоюзные рекорды? Прежде чем показать архитектурное наследие прошлого, хочется немного рассказать о создателях, которые возвели не только эту фабрику, а целый городок с незвучным именем Бонячки.

В семье крестьян Коноваловых зарождение дела датировали 1812 годом, когда, видимо, у Петра Кузьмича появилось свое сновальное предприятие и небольшая красильня – с 1806 – 1807 годов он раздавал крестьянам пряжу для надомной работы. В архивах краеведам удалось найти документы, подтверждающие существование фабрики от 1827 года. Коноваловы уже не были крепостными – выкупились.

«Выискался смышленый человек… Коноваловым прозывался, завел небольшое ткацкое заведение, с легкой руки его дело и пошло, и пошло. И разбогател народ… Побольше бы Коноваловых у нас было — хорошо народу бы жилось».

П. Мельников-Печерский «В лесах»

В 1841 года фабрика столового белья и бумажно-красильная вырабатывали миткаль, коленкор, канифас, скатерти, нанку. Продукцию продавали в Сибири, на Кавказе, в Средней Азии и Китае. В Петербурге был агент по продаже салфеток за границу. За отменное качество изделия неоднократно удостаивались наград, в том числе Государственного Герба. В 1849 году семейный бизнес взял в свои руки Александр Петрович – не старший, но оставшийся подле отца сын. Стабильным ростом фирма была обязана его энергии и 25-летнему труду.

Александр Петрович Коновалов

Александр воспитывался примером отца, был наделен талантом крупного коммерсанта, унаследовал отцовскую деловую хватку, сметливость и жесткую волю. С середины 50-х годов XIX века Коновалов расширяет предприятие: первым в Вичугском крае ввел на фабрике паровые двигатели; в новом ткацком корпусе установил механические станки, выписанные из Англии; для отбелки тканей в местечке Каменка, в 25-ти верстах от Бонячек выстроил новую фабрику. Стоимость выпускаемой продукции в 1880 году превышала два миллиона рублей (при отце — 50 тысяч рублей в год). В фирме работало 2200 человек, да по окрестным деревням 2000 крестьян обрабатывали пряжу для фабриканта. Благотворительность была связана в основном с улучшением жизни рабочих и насаждением всеобщего образования.

 

«Слыхал я про Коновалова; добром поминают его по всему околотку, по всем ближним и дальним местам; можно про такого человека сказать: сеял добро, посыпал добром, жал добро, оделял добром, и стало его имя честно и памятно из рода в род».

П. Мельников-Печерский «В лесах»

Женой Коновалова была Ирина Стефановна, дочь шуйского купца Вахрина. Религиозная и тихая, она во всем слушалась мужа и растила восьмерых детей в почитании отца, чей авторитет был непререкаем. Будучи уже стариком, Александр Петрович продолжал управлять обширным хозяйством. Поговаривали, что сыновьям Петру и Ивану он отпускал по тысяче рублей в месяц «для прожития» и почти не допускал до дел. Старший Петр с большим семейством жил в Бонячках или Борщовке. Младший Иван в Москве заведовал лавкой. Братья между собой не ладили.

Александр Коновалов был одним из первых предпринимателей в России, который телефонизировал свои фабрики, соединив телефонной линией связи предприятия в Бонячках и в Каменке, в 1887 году – через пять лет после появления первых телефонов в Москве и Петербурге и за три года до создания телефонной связи в Японии. Коновалов принимал также активное участие в развитии железнодорожного транспорта. Он финансировал строительство железной дороги от Иваново-Вознесенска к Волге, в Кинешму.

Иван Александрович Коновалов

По смерти Александра Петровича в 1889 году младший его сын Петр Александрович был выделен, и фабриками стал заведовать его старший сын Иван Александрович, которому на тот момент было уже 39 лет.

Он был женат на Екатерине Ивановне Александровой, дочке мелкого московского купца, занимавшегося шляпным и картузным товаром. Супруга была на 4 года младше мужа. Надо сказать, что Иван Александрович был в молодости весьма хорош собой, имел почти двухметровый рост и прозвище «Петр Первый». Он считался завидным женихом и, живя в Москве вдали от отцовских глаз, вообще имел слабость по части женского пола. Мог ли наследник миллионного состояния жениться на одной из пятерых дочек бедного картузника? В семье староверов, где браки заключались по воле родителей – нет. А Иван – женился. Почему? Некоторые краеведы предполагают, что свадьба Коновалова была «для покрытия греха», то есть юная Екатерина Ивановна была уже в положении, и отец молодого греховодника решил сделать все по совести. В 1875 году у Ивана Александровича в Москве родился сын Александр – назвали, понятное дело, в честь деда, который в те годы и управлял компанией.

О том, что пришлось породниться с московскими картузниками, Коноваловы пожалели уже в этом же 1875 году – сестра Екатерины Ивановны Варвара, выданная замуж за революционера Марка Натансона, стала фигуранткой громкого политического процесса и отправилась на каторгу. Такое родство миллионеров не устраивало. Чтобы уменьшить резонанс дела, Екатерину Ивановну отправили из Москвы с малым ребенком в Бонячки, под строгий присмотр свекра и свекрови. Муж остался заниматься делами компании в Москве. Говорят, что сначала жалобные, а потом требовательные и даже угрожающие и попрекающие письма жены выводили из себя вспыльчивого и деспотичного Ивана Александровича. Сцены ревности, которые супруга устраивала при встрече с мужем, все решили. Коновалов уведомил жену о том, что жить с нею вообще не желает и готов дать отступных. Четырехлетний Сашенька был забран отцом и с тех пор был при нем, получив основательное начальное и высшее образование, в том числе, за границей.

Екатерина Ивановна остаток жизни прожила в Москве на съемных квартирах и в семье одной из своих сестер, живущей в собственном доме с магазинчиком керосиновых ламп. В вопросах семьи Коноваловых Екатерина Ивановна более не фигурировала. Она тихо умерла в 1906 году и была похоронена не у фамильных коноваловских могил в Вичугском крае, а в Москве же. Чуть позже образованный и прогрессивный сын назовет ее именем детские ясли в Бонячках.

Живший в «разъезде» с женой Иван Александрович, говорят, отступил от старой веры и не чурался алкоголя, а также дамского общества, но управлял компанией эффективно.

Существует версия, что Иван Коновалов был прототипом купца Кнурова в пьесе Островского «Бесприданница». По крайней мере, все черты его совпадают.

Кадр из кинофильма режиссера Эльдара Рязанова «Жестокий романс»

Кнуров богат: «Мокий Парменыч Кнуров, из крупных дельцов последнего времени, пожилой человек, с громадным состоянием». Кнуров — строгий человек: «Мокий Парменыч строг…» Кнуров привык к высшему обществу и мало с кем общается в провинции: «С кем ему разговаривать? Есть человека два-три в городе, с ними он разговаривает, а больше не с кем; ну, он и молчит. Он и живет здесь не подолгу от этого от самого; да и не жил бы, кабы не дела. А разговаривать он ездит в Москву, в Петербург да за границу, там ему просторнее». Кнурову очень нравится молодая красавица Лариса Огудалова: «Приятно с ней одной почаще видеться – без помехи». Кнуров женат и не может жениться на Ларисе, поэтому он надеется, что однажды девушка станет его любовницей: «Я бы ни на одну минуту не задумался предложить вам руку, но я женат». Кнуров обещает Ларисе роскошную жизнь, если она станет его любовницей: «Если вам будет угодно благосклонно принять мое предложение, известите меня; и с той минуты я сделаюсь вашим самым преданным слугой и самым точным исполнителем всех ваших желаний и даже капризов, как бы они странны и дороги ни были. Для меня невозможного мало».

Одно не совпадает – пьеса писалась в 1874 – 1878 годах, когда Ивану Коновалову не было и 30 лет. Зато сюжет точно был подсмотрен Островским из реальной судебной практики: служащий в Кинешме убил молодую жену из ревности к купцу и был осужден на каторгу.

Кстати, Островский был провидцем: с годами Иван Коновалов стал настоящим Кнуровым. Разъехавшись с женой, он был особо падок на женскую красоту, ни к кому надолго не прикипая сердцем. Он красил волосы черной краской, чтобы не было видно седины, пользовался услугами массажиста, чтобы дольше сохранять здоровье и силу. Остались смешные воспоминания очевидцев о том, как любовница вымогала у него бриллиантовое колье, и как он по ошибке послал в подарок безумно дорогую шляпку не той подруге, вызвав женскую драку в гостинице.

Кадр из кинофильма режиссера Эльдара Рязанова «Жестокий романс»

Годовое производство фабрик к 1890 году достигло 5 миллионов рублей. Это побудило Ивана Александровича преобразовать фирму из единоличного предприятия в паевое товарищество, что и было осуществлено в 1897 году. Управляющим стал сын – Александр Иванович. Ему тогда было 22 года. Начавши учебу в 1894 в Московском университете на физико-математическом факультете, он продолжил обучение в 1895 в школе прядения и ткачества в Мюльгаузене (Эльзас, Германия), далее стажировался на предприятиях Германии и Франции. Применив на родине новейшие технологии и организацию труда, вывел «Товарищество мануфактур Иван Коновалов с сыном» в число ведущих в текстильной отрасли.

Александр Иванович Коновалов

Часто встречается информация, что его отец, Иван Александрович, к тому времени совсем ударился в кутежи, и компанией управляла мать – Екатерина Ивановна, которая ждала, когда сын закончит образование, чтобы передать ему семейный бизнес. Вичугские краеведы и исследователи родословной опровергают эту информацию. Коновалов-старший действительно в конце 1890-х годов заболел – очевидцы указывают, что болезнь имела душевное свойство, а потому управлять компанией Иван Александрович больше не мог. Пользуясь рекомендациями врачей, хозяин Вичуги был отправлен с прислугой в южные губернии Российской империи за облегчением состояния, которое так и не случилось. Умер он в 1920-х годах под Харьковым предположительно от диабета.

Молодой хозяин Бонячек окружил себя талантливыми администраторами и начал вводить на своих предприятиях передовую по тем временам технику. В результате производство стало расширяться. Коновалов стал заниматься и другими видами предпринимательства. При его участии был открыт завод по изготовлению инструментальной стали Товарищества «Электросталь», а сам он стал первым директором правления одноименного завода. Он был также одним из учредителей и членом совета Московского банка, акционером Московского промышленного банка, завода Товарищества механических изделий и завода Товарищества «Русскокраска».

В 1900 году Коновалов ввел на своих фабриках 9-часовой рабочий день, отменил ночные смены, отказался от использования детского труда, повышал заработную плату наемным работникам и построил обширную сеть социальных учреждений в Бонячках. Кроме этого, Коновалов увлекся политикой, входил в состав Государственной думы, а позже Временного правительства.

Клавдия Второва, теща текстильного короля Александра Ивановича Коновалова

Дамы в столичном обществе любили Коновалова за высокий рост и обаяние, умение замечательно музицировать (он учился у самого Рахманинова!) и, конечно, богатство. Невестой 24-летнего Александра Ивановича стала 19-летняя Наденька Второва – барышня романтичная, ранимая и «с фантазиями». Она была сестрой самого богатого человека в Российской империи, «русского Моргана» Николая Второва – «сибирского короля», чей отец был выходцем из соседнего к Вичуге городка Лух. Сроднили миллионеров не только костромские корни, но и бизнес – брат невесты и жених были партнерами в «Электростали». Как выглядела Надежда Второва – мы не знаем, но ее мать была замечательной красавицей, как и четыре сестры Наденьки.

Сестра Надежды — Коншина Анна Александровна (урожд. Второва), с дочерью Татьяной, чьим опекуном станет Александр Иванович.

Свадьба прошла в 1899 году в Москве и была обставлена по высшему разряду. «Масса народа, «дурнота» с невестой, венчание на почтовых», «нахальство с барышнями» подвыпившего брата невесты, — запишет 17 января 1899 года свои впечатления от торжества один из 350 гостей Иван Капитонович Коновалов. «Танцы, картеж, генеральная выпивка», коврик из живых роз под ноги молодым, пышный обед в модной ресторации, куда специально по этому случаю провели электричество, «обильная и разнообразная закуска», оранжерейная клубника среди морозов, ужин в полночь, Николаевский вокзал, проводы, шампанское, качания, битье бокалов, поцелуи … Экстренный поезд увез новобрачных в новую счастливую жизнь. Судя по свидетельствам, вичугское и кинешемское купечество знатно «нарезалось» и даже блеснуло непотребным поведением, что было списано на винные пары.

В том же 1899 году у четы родился наследник, названный Сергеем и крещеный в Бонячках. Материнство не выветрило фантазии Наденьки Коноваловой и, настроенная романтически, она попиливала занятого супруга рассуждениями о романтике отношений, его излишнем прагматизме и ее загубленной молодости. Плакала, грустила, скучала и почти болела от всех этих фабрик, бирж и складов. Муж, будучи сам в папеньку большим любителем чувственности, терпел, но в 1905 году предложил жене содержание и развод. Романтическая Наденька согласилась, взяла коноваловские деньги и укатила в Париж, оставив сына мужу.

Вот, наверное, единственное доступное свидетельство — письмо самого Александра Ивановича. Он рассказывает своему другу С. И. Лапшину о встрече с Надеждою в Париже.

«…свидание моё с Надеждой Александровной прошло прекрасно. Мы сохранили ту же дружественность отношений, какая была и раньше. Если не будет перемены с её стороны и она сумеет устроить свою жизнь свободной и независимой во всех отношениях, так, как ей это кажется наилучшим, то чего же мне лучшего желать? Дай Бог, чтобы она была счастлива и довольна. Вся её жизнь и все её будущее в её руках; она молода и всё ещё исправимо – не будет, по крайней мере, лежать укора, что я загубил её молодую жизнь, что могло бы, если бы не проявил достаточной решимости.»

Второй супругой Коновалова (возможно, неофициальной) стала француженка, гувернантка, служившая в семье вичугских фабрикантов Кокоревых — Жанна Фердинандовна. Ее фамилия, возраст мне не встретились. Возможно, она же была взята гувернанткой и в дом Коноваловых – для маленького Сережи. Ее появление в жизни Александра Ивановича совпадает с его болезнью – подозревали туберкулез, но лечение в руках европейских врачей отвело такую опасность от текстильного короля. За время болезни он снижает свою общественную нагрузку, берет паузу и занимается только частной жизнью.

Александр Коновалов, письмо из Франции:

«Только благодаря Жанне Фердинандовне, являющейся всё тем же верным товарищем, я в силах здесь оставаться и довести лечение до конца. Она ко мне ласкова, мила, проста и очень любит».

И всего-то! А что еще было нужно миллионеру, у которого был весь блеск, но ни грамма тепла? Детей в этом браке, правда, не было, или о них ничего не известно.

Александр Иванович Коновалов

Словом, перед вами и есть строитель всего того, что сегодня можно посмотреть в Бонячках.

Это здание – прямо сбоку от здания фабрики – женское общежитие для незамужних работниц (1912 год). За порядком и нравственной стороной общежития особо присматривали.

Для понимания эстетики рабочего поселка, будем добавлять старые фото этих же объектов.

Фото с сайта pastvu.com

Надо сказать, что была и мужская казарма – для рабочих-холостяков. Были и семейные благоустроенные казармы с кухнями и вентиляторами на окнах. Каждая семья располагалась в отдельной комнате. При казармах имелись кухни с печами и погребом. Казармы были оснащены электрическим освещением, центральным отоплением и вентиляцией.

Это здание у пруда – фабричная баня. Гигиена – прежде всего.

В свои лучшие годы баня выглядела так.

Фото с сайта pastvu.com

Это длинное двухэтажное здание – столовая и кухня для работников фабрики Коноваловых. Говорят, кормили хорошо.

И старая фоточка столовой, какой ее видел хозяин.

Фото с сайта pastvu.com

А этот дворец – детские ясли на 160 мест. Строительство их было начато в 1912 и закончено в 1917 году. Проект строительства яслей разрабатывали известные в России архитекторы Адамович и Жолтовский, специально для этого приглашенные из Москвы.

Каково было тут революционерам, когда накануне переворота буржуин и капиталист строит дворец для их сопливых ребятишек? Тут с малышами занимались, кормили их, гуляли с ними в парке напротив, пока родители зарабатывали звонкий рубль на фабрике. Кстати, ясли стоят уже на центральной площади Бонячек. Дети – в центре внимания хозяина производства. Конечно, ему бы хотелось вырастить новое поколение специалистов. Ясли носили имя матери Коновалова – Екатерины Ивановны, с которой он был разлучен в детстве и с которой, видимо, не поддерживал никаких отношений. К тому времени ее уже не было в живых.

На старинном фото ясли смотрятся почти также.

Фото с сайта pastvu.com

Тут же рядом – замечательное панно-мозаика. Свободные от гнета хозяина-капиталиста советские ткачихи широко шагают в светлое будущее.

Тут еще помнят хозяина – даже магазинчики называют в его честь.

Напротив – вход в парк, который тоже был заложен до революции. А на его краю – дворец культуры или, как тогда было принято называть такие сооружения – Народный дом. Для разработки проекта был приглашен известный московский архитектор Малиновский. Его архитектурные проекты были осуществлены к этому времени уже в таких больших городах, как Москва, Санкт-Петербург, Нижний Новгород. Само приглашение такого именитого архитектора, говорит о том, что Коновалов стремился не только построить нужные для фабричного люда постройки, но и украсить Бонячки. Народный дом можно считать ярким памятником неоклассицизма. В 1915 году строительство было закончено. В дальнейшем его возобновили в первой половине 1920-х годов (1923-1924). Руководил этим заключительным этапом оформления интерьеров и декоративного украшения инженер Лазаре, а разрабатывал проект архитектор Веснин. Сегодня Народный дом, построенный Коноваловыми, – это городской культурный центр.

Очень напоминает сталинский ампир, а потому можно сказать, что он стал как раз прообразом тысяч ДК, построенных потом в СССР во всех городах. Правда, повторить акустику этого зала, скорее всего, этим тысячам не удалось. Александр Иванович Коновалов был прекрасным музыкантом – он знал толк в акустике и наверняка добивался определенных условий. Так общеизвестен такой факт: в 1892 и 1894 годах на коноваловской даче в Каменке гостил великий русский композитор, пианист и дирижёр Сергей Васильевич Рахманинов. Будучи здесь он написал «Цыганское каприччио», «Интермеццо», несколько романсов и откорректировал партитуру оперы «Алеко».

Этот фасад смотрит на площадь и в спину Ильичу.

А этот – в парк.

Это удаленная от глаз часть здания, можно сказать, тыл. Тут жители Бонячек приобщались к культуре и искусству, тут занимались самодеятельностью и слушали концерты выписанных хозяином артистов, смотрели спектакли и ставили их сами.

На центральной площади города, как раз напротив Народного клуба стоят два родовых дома Коноваловых. Здания построены предположительно в 40 — 50-х годах XIX века как жилые дома Коноваловых. Изначально их часть использовалась под конторские помещения, а с 1913 года они были отданы под правление фабрики и общественное собрание. Там же была квартира для хозяина на случай его приезда из столиц в родное село.

Еще одно старое фото. Впереди — проходная фабрики «Товарищества мануфактур Ивана Коновалова с Сыном».

Слева — здание Общественного собрания служащих в родовом доме фабрикантов Коноваловых.

За зданием — строительство фабричных яслей (справа сложены кирпичи для стройки).

Фотограф Павлов Пётр Петрович (1860-1925). Фото с сайта pastvu.com

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here